Главная|Контакты|О сайте

Островные статьи2

Декоративный подсолнух Посадка и уход Сальвия посадка и уход

Хорошо любить детей чистеньких, симпатичных, опрятных. А если у ребенка грязная одежда? Если он не выглядит опрятным, и об него можно испачкаться? А если этот ребенок вообще цыганской национальности? Тогда можно не любить? Я буду сейчас писать об очень неприятных и неудобных вещах.

Это только провозглашаем мы громко: «Дети – цветы жизни» или «Всё лучшее – детям». Мы подразумеваем при этом, что это наши русские (украинские, белорусские) дети. Или дети других оседлых национальностей СНГ.

А цыганята? Неужели и для них всё лучшее?

У нас никогда не позволят совсем маленькому ребенку стоять в общественном транспорте. Особенно, если ехать долго. Обязательно либо уступят место родителю, либо ребенка возьмут на руки.

Возьмут ли на руки цыганенка?

Оказывается, в нашем обществе на цыганят гуманное отношение не распространяется. Опишу эпизод, когда я в этом убедилась.

Это было в начале 2000-х. У нас тогда сломалась машина, и я вынуждена ехать в деревню к маме на автобусе. Тогда ещё в субботу существовала проблема билетов. Позаботиться об этом стоило заранее. Я приехала на автовокзал в субботу рано утром, чтобы купить билет на автобус, отправляющийся после обеда.

Пока стояла в очереди, увидела на вокзале и около довольно много цыган. Их ребятишки играли на улице. Они на тот момент были ещё чистенькие. Однако родители никак их не одергивали. Многие дети сидели прямо на тротуаре.

Я купила билет и отправилась по своим делам. Вернулась на вокзал к самому отправлению автобуса. Заняла свое место. А надо сказать, что автобус не был междугородным. На такие автобусы продают и стоячие билеты без мест.

И вот в автобус вошел цыган с двумя детьми. Потрясающе красивая девочка лет пяти. Мальчику было годика три, и его отец нес на руках. У цыгана был стоячий билет.

Если бы это были русские дети, их сразу же разобрали бы к себе на колени сидячие пассажиры. Но цыганята…

Они с утра играли на тротуаре. У мальчика были грязные на попке штанишки. У девочки юбочка сзади тоже была грязной.

Цыган медленно продвигался от двери вглубь автобуса. Почему-то он не обращал внимания на женщин. Его вопросительный взгляд останавливался на лицах мужчин. Под этим пристальным взглядом мужчины начинали ёрзать, ёжиться, отворачиваться и смотреть в окно. Взгляд цыгана при виде жалко суетящегося мужчины наполнялся презрением.

Он продвигался с ребенком на руках чуть дальше по проходу и смотрел в лицо очередному мужчине. Всё повторялось.

Никто не пытался взять у цыгана ребенка, а ехать предстоит больше часа. Каково ему стоять столько времени с дитем на руках? Люди отворачивались.

Я сидела в самом последнем ряду. Решила, что такое отношение к человеку просто мерзко. И неважно, какой он национальности. Он находился ещё далеко от меня. Попросила передать мне ребенка.

Опасения, конечно, были. Решила, что костюмчик свой симпатичный я дома почищу и отпарю. Это же не повод быть бесчеловечной. И всё же, когда взяла мальчика на руки, быстро осмотрела его головку – нет ли вшей. У ребенка были чистые волосы, и я успокоилась.

Мы ехали где-то полчаса. Девочка всё это время стояла. А ведь она играла с утра вокруг вокзала! Сейчас она выглядела очень утомленной. Постепенно глазки её начали закатываться, и она уже готова была упасть прямо на пол автобуса. Все делали вид, что не замечают. Неужели они так и будут сидеть, видя, как ребенок лежит на полу автобуса в проходе?

Этого я выдержать не могла. Позвала к себе симпатичную цыганскую принцессу. Мальчика посадила на одно колено, девочку – на другое. Она прижалась ко мне, и тут же уснула. Так мы и добрались до места.

Честно говоря, меня удивила жестокость людей.

Мы так любим рассуждать о жестокости фашистов в войну. А жестокость русских им уступает? Для фашиста русский ребенок, с то время в деревнях часто грязненький, в замурзанной рубашонке, часто без штанишек, был существом низшим. Его можно даже насадить на штык, и никто из сотоварищей не осудит. А для нас?

Говорят, что в тех местностях, где прошла война, люди гораздо менее жестоки. А по моей Ярославской области война не прошла. Вот мы и имеем то, что имеем.

Господи, что с нами случилось? Почему мы стали такими?

Позже уже я читала дневники Льва Толстого.

Он писал, что однажды увидел пьяную бабу, лежащую в мартовской луже растаявшего снега. Она не могла подняться. А рядом плакал маленький сын: «Мамка, вставай!   Мамка-а-а!». И Лев Толстой побрезговал ей помочь.

Великий человек! Что же говорить о нас, грешных. Я представила себе эту пьяную бабу, и поняла, что не уверена, что смогла бы ей помочь.

У каждого свой уровень брезгливости. И всё же грустно…

Не просто грустно, а очень грустно.

Крокусы фото

Крокусы

 

Цинния фото

Цинния