Главная|Контакты|О сайте

Последний день на Мангупе

 

На следующий день утро было пасмурным, но без дождя. Мы встали рано, чтобы пойти в цитадель. Хозяева нам сказали: «Только не останьтесь навсегда на Мангупе». Я ответила: «Что вы, дома меня муж ждет!» — «А Мангуп и не спросит про мужа».

Такие случаи бывали — люди приезжали на экскурсию, а оставались на годы или на всю жизнь. Они живут в пещерах Мангупа. Называют их здесь «индейцы». Такова сила Мангупа.

Здесь такая гармония и красота, что возвращаться в город не хочется.

Пришли на мыс Тешкли-бурун.

Бродили среди пещер. Разговор про то, что я не так делаю в жизни, который происходил иногда по ночам, здесь возобновился с новой силой. За эти дни я много нового узнала и поняла про себя, и совсем не с лучшей стороны.

 

На Мангупе надо побыть, чтобы он тебя почувствовал. И еще я поняла, почему разные народы называют Мангуп то отчей, то материнской горой. Для меня это — Баба-даг, отчая гора. Я выросла с мамой, без отца. Гора разговаривала со мной, как отец.

Пошли к Благовещенскому монастырю. Храм монастыря оказался закрыт. В гроте перед храмом сидел юноша. Он из Запорожья и ждет священника. Мы тоже сели и стали ждать.

Перед нами расстилался великолепный пейзаж. МангупВсе было проникнуто гармонией и покоем. Я услышала тихий шепот Танюшки: «Фантастика!» Мы сидели довольно долго. Уже ясно было, что священник не придет. Было так хорошо и спокойно. Все это место проникнуто спокойной силой. Уходить не хотелось.Мангуп Благовещенский монастырь

Через какое-то время подошел еще один мужчина, представительный, симпатичный, холеный. У него был легкий польский акцент, и я про себя прозвала его Поляком. Он был подкупающе доброжелателен. Поляк вел себя чуть-чуть вызывающе по отношению к монастырю. Начал бить в колокол и попросил юношу снимать его на видео. Что-то ему не понравилось в том, как получился сюжет, и он вновь начал звенеть в колокол и позировать.

Поляк явно устраивал тут балаган. При этом хихикал и говорил, что сейчас, скорей всего, прибегут монахи.

Монах действительно вышел и вежливо объяснил, что священника не будет. Танюшка повела Поляка показать келью, выдолбленную в горе. Вернулась вся какая-то смурная. Шепотом мне объяснила, что ее смутили слова Поляка: «Я год провел в Успенском монастыре под Бахчисараем и после этого стал атеистом». Это был как комок грязи в наши души.

Поляк ушел, снова стало тихо. Но не было ни прежней гармонии, ни прежней радости.

Пора было возвращаться в Ходжа-Сала.

Мы поднялись на плато. Тучи сгустились, стало совсем темно. Загремел гром. Хлынул ливень. Мы сбились с пути. Блуждали где-то по западным склонам мыса Чуфут-Чоарган-Бурун. Скользили, сползая по мокрым камням. Наконец вышли под раскаты грома на тропинку по ущелью Табана-дере.

Мангуп гневался! Я чувствовала это всем своим существом. Я понимала, что это связано с нашей реакцией на слова Поляка.

Мы же не маленькие наивные девочки. Понимаем, что есть христианская религия с ее идеей любви к ближнему и есть институт церкви и служители, выполняющие обряды. Ведь не с неба же нам посылают священников, монахов, настоятелей монастырей. Они приходят из нашего общества, это такие же, как и мы, люди. У них так же есть слабости, недостатки, пороки.

Не бывает идеального священнослужителя, так же как не бывает идеального учителя или врача. И если в каком-то монастыре есть недостатки или даже безобразия, это еще не значит, что они есть во всех монастырях. И, самое главное, это не имеет никакого отношения к христианской религии.

Я повторяла себе это, скользя по тропинке. А тропинка превратилась в ручей. Теряя равновесие, мы соскальзывали вниз на задницах.

И потом, не обязательно совсем, что то, что сказал Поляк, правда. Даже появилась странная мысль, что в образе Поляка приходил какой-нибудь Сатана, чтобы испытать наши души.

Мангуп успокоился. Вокруг разлилось умиротворение. Дождь прекратился. С горы мы спустились промокшие и грязные. На другое утро мы уехали в Балаклаву.