Главная|Контакты|О сайте

Овернь и Бурбонне

Овернь и Бурбонне... Озера, мрачноватые леса, виадуки, высокогорные селения, аббатства в романском стиле, построенные из черных вулканических пород и серого камня; поросшие травой склоны потухших вулканов, извилистые долины между ними, горы, похожие на бычий хребет,— такова Овернь — суровый край туманов, скалистый и плодородный, черный, зеленый и голубой.

 

Овернь сурова, как старая крепость, да она и была форпостом Галлии. Здесь обитали сказочные звери и жили молчаливые крестьяне, здесь редко встречались прямые, безопасные дороги — погонщики мулов вплоть до прошлого века передвигались по этой местности с опаской: по пустынным пролескам рыскали волки, ночной туман порождал мрачные видения, и порой непроходимые леса поглощали путников навсегда. Да и теперь эта область по-прежнему кажется диковатой, но уже не страшной: волки, видения и ужасные происшествия существуют нынче только в историях, которые рассказывают вечером у камина. Через горы проложены удобные дороги; через долину, от горы к горе, протянуты виадуки. Самый большой виадук Франции — через реку Сьюль — находится именно в Оверни, его длина четыреста семьдесят метров. За высокими плотинами гидроэлектростанций, по голубым водохранилищам ходят в летнее время прогулочные суда: горы — от хребта Пюи до плоской вершины Эгуаль,— некогда кипевшие лавой, нынче «успокоились», и здесь туристов ждут интересные прогулки.

Прекрасная Овернь, жизнерадостная и грубоватая, бывала и светской. С начала XVII века на ее курорты с минеральными водами (известными еще в Древнем Риме) съезжалась высшая знать, чтобы подлечить желудки, преждевременно испорченные версальской кухней. Но самый большой успех эти курорты имели во времена Второй империи. Наполеон III, очарованный этими краями, способствовал развитию курорта Виши. До сих пор это веселый и оживленный городок, а изящные и воздушные силуэты его галерей напоминают кринолины кокеток былых времен.

В этой и грубоватой, и утонченной провинции есть места удивительные. Мы имеем в виду прежде всего построенный в XVI веке замок Ла Басти д'Юрфе, во внутреннем убранстве которого соединились греческий миф и кельтская легенда. Неподалеку протекает река Линьон. Именно на ее берегах Оноре д'Юрфе поселил своих благородных пастушков и нарядных пастушек из буколического и чувственного романа «Астрея», имевшего громадный успех в семнадцатом веке, хотя в пуританских салонах его находили несколько фривольным.

Посреди горного массива, среди складок застывшей лавы, разбросаны деревни, упрямо цепляющиеся за склоны. Куда ни глянь, всюду преобладают серый, черный и темно-синий цвета: их строгие, но благородные сочетания с течением времени становятся все красивее. Когда-то два потока раскаленной лавы и камней встретились между Алье и Дордонью. Огонь в кратерах вулканов потух, едва вспыхнув, но и этого жара оказалось достаточно, чтобы колоссальные складки избороздили склоны гор. В кратерах с ровными, как будто вырезанными краями можно увидеть и зеленые луга, и деревья, а иногда и кристальной чистоты озера; в других, как, например, на горе Парью, возвышается еще один конус застывшей лавы. Человек обосновался на этой голой земле, как только адские горы-печи перестали извергать в небо снопы огня, а Овернь остыла и притихла. Но край потухших вулканов не совсем утратил свой доисторический облик: запах серы еще витает в воздухе, а в тяжелых складках гор таится дремлющая, но мощная сила.

К концу вторичного периода закончилось формирование гор и перемещение скалистых пород. От той поры на теле земли остались раны: провалы, трещины, вздыбленные да так и застывшие утесы, отчетливо вырисовывающиеся на фоне серого неба. Чтобы рассмотреть их, надо взобраться на вершину повыше, совершив трудное, но бодрящее восхождение, и наградой путнику станет суровое, но прекрасное зрелище. Тихонько шуршит на ветру трава: валериана, дягиль, дрок, утесник. Радость охватывает душу. Самое благоприятное время для прогулки в горах — осень: облака обволакивают вершины, порывистый ветер смешивает стойкие запахи трав, сырой земли и опавших листьев. Царственная грусть этого пейзажа трогает до глубины души. В Оверни все окутано чудесной тайной: она живет в чаще леса, прячется в кустарнике и в торфяных болотах, таится на лугах чабреца, в зарослях орешника и боярышника.

Люди здесь суровы — они сотворены по образу и подобию своей земли. Еще недавно овернцы решали свои споры с помощью дубинки, при этом всегда предпочитали бить по голове, а не по ногам — головы здесь крепкие, а вот со сломанной ногой не выживешь. Требовалось большое упорство, чтобы выстоять здесь в те времена, когда дороги терялись в песчаных равнинах, а умерших зимой складывали на крышах домов, и они лежали там, занесенные снегом, до весны, когда их можно было похоронить на кладбище. Надо было иметь твердый, неуступчивый, упрямый характер. Овернцы были такими и такими они остались до сих пор. Конечно, время смягчило их суровые крестьянские души, но дружбу овернца, крепкую, как скала, верную, хотя и немного суровую, как этот край, завоевать по-прежнему нелегко.

Эта область всегда была бедна. Остается она бедной и теперь. Когда-то люди жили здесь в совершенно замкнутом мире, в своих низких крестьянских домах. Сегодня, привлеченные миражами больших городов, они разъезжаются по всей Франции, но к концу жизни возвращаются сюда, чтобы умереть там, где родились. Их суровая родина всегда живет в их душах. Один неизвестный трубадур XIII века воспел ее в звучных стихах: «Овернь, я обошел твои благоухающие леса и твои печальные равнины, я созерцал небо в твоих ручьях, и сегодня я клянусь тебе: ты моя мать, и я тебя почитаю; ты любовь моя, и я трепещу пред тобою».

Покинув долину Роны, где теснятся деревеньки, сады и виноградники, следует подняться к Сент-Этьену или к Ле-Пюи: пейзаж здесь становится суровым, воздух прохладным, и все сильнее хмурятся деревушки. Построенные на засушливой, бесплодной земле дома Верхнего Виваре вздымают крыши, похожие на бычью холку. Склоны этих гор тщательно и неустанно обрабатывались десятками поколений крестьян: веками они создавали искусственный рельеф местности, нося на плечах корзинами тяжелую глинистую землю, которую бегущие с гор потоки упорно смывали вниз, в долину. Но крестьяне оказались сообразительнее, чем Сизиф; они научились возводить на крутых склонах бесчисленные каменные ограды, создавая, таким образом, удивительнейшие архитектурные сооружения. Склоны этих прирученных гор — еще область Юга. Всего в тысяче метров отсюда тянутся плато, где и растительность и сельскохозяйственные культуры, и деревни, и даже воздух — все другое. Курортный город Лалувек живет за счет отдыхающих из Лиона и Марселя, а также за счет паломников, поклоняющихся св. Франциску. Город расположен на склоне горы и открыт всем ветрам. В небе проплывают облака, каких не увидишь в долине Роны. Немного дальше на запад начинаются сосновые леса, заросли утесника, пастбища. На лесных опушках осенью созревает брусника и растут грибы. Волнистая поверхность плато образует небольшие долины; за ними на горизонте видны Мезенк, Жербье-де-Жон и горная цепь Пюи.

Это пасмурная, суровая, привыкшая к порывистым ветрам сторона, облака низко нависли над ее горными хребтами, над раскрошенными глыбами базальта и гранита, из которых здесь

издавна строят дома, церкви, храмы, замки и ограды, защищающие от бешеного ветра. Здесь строги моральные уст и суровы нравы, но местным жителям, которых этот край вылепил по своему образу и подобию, присуще также и глубок чувство поэзии. Пришедший из Севенн протестантизм глубо укоренился здесь, создав множество разнообразных сект. Еще недавно некоторые из них находили приверженцев среди бедняков, столь же нищих, сколь пылких в вере. Новое учение рождало бесчисленных пророков в лохмотьях.

Некогда на дороге из Обена в Пюи путешественники останавливались на одиноком постоялом дворе в Пейребель. Говорят, что немногие продолжили свой путь. В 1833 году хозяева постоялого двора и слуги были обвинены в том, что обчищали своих постояльцев, предварительно зарезав их, за это и были гильотинированы, хотя вполне возможно, что они бы невиновны. Тридцать тысяч зрителей из Геводана, Обраи Виваре и Веле присутствовали при казни. Об этом событии когда-то были сложены песни, но сегодня овернцы о нем почти позабыли.

На востоке от Веле лежит очень живописная, приветливая область Пюи. В Полиньяке извержения вулканов оставили груды скал, преображенных эрозией в причудливые скульптуры. Пюи, куда уже тысячу лет совершают паломничество к Черной богоматери, долго был также городом кружев. На некоторых улицах еще и сегодня можно увидеть женщин, которые, сидя у дверей, плетут кружева на квадратной подушечке. Но они встречаются все реже и реже: в начале века появилась жестокая конкурентка — машина. Здесь, как и повсюду, ремесленное производство приходит в упадок. Близ города старых кружевниц возвышается чудесное аббатство Сен-Мишель. д'Эгюий, Кажется, что земля взметнулась к облакам, чтобы на вершине горы возникло аббатство. Портал в дороманском стиле насчитывает более девяти веков. Для того, чтобы рассмотреть его поближе, необходимо одолеть двести пятьдесят четыре ступени, но как говорят французы: «Чем труднее путь, тем красивее гавань». Гигантский восьмидесятипятиметровый шпиль, венчающий скалу, убеждает в справедливости этой пословицы.

Канталь — громадный горный массив на юге Овернских гор, с-отвесными скалами и пропастями, с неровными и обрывистыми базальтовыми плато вулканического происхождения. На горных склонах сеют коноплю, лен, кормовые травы, на лугах пасутся стада. Скотоводство здесь является главным источником дохода. Эта область имеет свою породу коров — салерскую — крупных животных с длинными, загнутыми внутрь рогами; выносливая порода, дающая в то же время хорошие надои, была выведена в середине XIX века образованным овернским фермером Тиссандье д'Эску. Местное поголовье весьма велико: на каждые сто жителей приходится в среднем сто тридцать три головы скота, в этом Овернь превосходит даже Альпы. Зимой скот содержат в закрытых помещениях, где его кормят зеленой массой, заготовленной с лета. Летом стада пасутся в горах под охраной нескольких пастухов, одиноко живущих в примитивных хижинах. Но горные пастбища расположены не так уж далеко от приземистых крестьянских домов-ферм, которые порой можно увидеть даже на высоте три тысячи метров. Фермы, хотя и затеряны в горах, построены в полном соответствии с традицией: к жилому помещению примыкают хлев, где животные находятся ночью, и загон.

Все, кто имеет коров, выделывают сыры. Особенно славится сорт «канталь», но его изготовляют только в больших хозяйствах, ибо нужно четыреста-пятьсот литров молока (удой более, чем от двадцати коров), чтобы приготовить голову сыра весом в пятьдесят килограммов. На мелких фермах охотнее изготовляют сыр «сеннектер» (или «голубой овернский»), он по весу меньше, но не уступает в сочности мягкому и душистому «канталю».

И однако, это небогатый край, вплоть до начала нашего века люди здесь часто голодали: ведь зимой они вынуждены были бездействовать, и поэтому покидали дом. Они бродили по дорогам, брались за любую работу, становились трубочистами, сапожниками, жестянщиками, угольщиками, разносчиками, бродячими торговцами или просто бродягами. Потом стали уходить не только зимой, так что за год нередко успевали обойти чуть ли не всю Францию. Они непременно возвращались каждый год в свою Овернь, но уже не работали в полях, которых становилось все меньше и меньше. Многие безземельные крестьяне проводили лучшие годы жизни вдали от родной земли. Став парижскими угольщиками или трактирщиками, овернцы неизменно по-товарищески поддерживали друг друга.

Даже сегодня те, кто уехал, тоскуют о своем древнем крае, но вряд ли они туда вернутся: кто не преуспел, не осмеливается это сделать; кто преуспел, не имеет такого желания.

А в песнях по-прежнему поется о красоте Овернских гор! Как живописны замок Анжони, зеленые берега и чистые воды реки Трюйер, тихие рынки на деревенских площадях, городок Сен-Нектер с его романской архитектурой, совсем южный Салер, Лароквьей, зацепившийся за склоны гор,— дома этого крошечного городка тесно сгрудились вокруг небольшой церквушки, стоящей между двумя липами. В Кантале нужно осматривать деревню за деревней, как бы проходя по следам тех, кто неспешно шагал здесь век тому назад, торгуя иголками, альманахами, прочей мелочью, и собирал легенды этого края, в которых сказка неотделима от реальной жизни.

Между Овернскими горами, Севеннами и Руэргом, на плато Кос бьющие из-под земли воды разорвали скалу, развалили ее на части, избороздили глубокими трещинами. Это трагическое и величественное зрелище: плато иссечено бездонными пропастями, в глубинах карстовых провалов открываются какие-то сюрреалистические картины, которые век за веком создавало терпеливое время. В карстовом провале Арман, на глубине ста пятнадцати метров, возвышается фантастический «девственный лес» из четырехсот сталагмитов. Странные цветные натеки в пещере Даржилан, что под плато Нуар, вблизи реки Жонт, вызывают в воображении множество самых неожиданных образов. Высоко над Дурби, в Монпелье-ле-Вье, ветер создал из разрушенных доломитов руины призрачного города. Плато Кос, кажущееся с первого взгляда пустынным, дышит дикой и таинственной, суровой и мятущейся красотой.

Ущелье Тарн пересекает Косские горы, зачаровывающие своей прелестью. Каньон глубиной в пятьсот метров, протянувшийся более чем на пятьдесят километров от Испаньяка до Розье, отделяет плато Совтер от плато Межан. Рыжие скалы выглядывают из пышной зелени, небо над ними сияет безупречной голубизной, яркое солнце освещает деревни, названия которых звучат по-окситански,— например, Кастельбук, в глубине горного цирка Бом, или Винь и красивейший Пуэн — с такими удивительными, величественными домами, словно их высек в скалах какой-нибудь опьяненный солнцем гениальный скульптор-гигант.

Рядом с творениями самой природы людские творения кажутся более хрупкими, но оттого и более волнующими. На овернской земле, в сорока километрах от Родеза, стоит построенная в XI веке церковь Конк. Это, без всякого сомнения, один из шедевров романского искусства во Франции. На ее знаменитом тимпане высечены молитвы и литургические гимны. Для того, чтобы осмотреть церковь Конк, эту «книгу из камня», нужен по меньшей мере день. В ее стенах хранится ковчежец св. Фуа, шедевр дороманского искусства, из-за которого в старые времена возникало немало конфликтов. Святая Фуа была замучена в Ажене в 303 году. Ее останки благоговейно перенесли и захоронили сначала в "церкви, получившей имя Сент-Фуа и разбогатевшей, благодаря деньгам паломников. Один монах из Конка, столь же завистливый, сколь и хитрый, похитил и перепрятал мощи, и паломники изменили свой путь, обеспечив процветание церкви Конк. Напоминающий обычное воровство поступок монаха не был, однако, сочтен разбойничьим актом: в пору средневековья святые реликвии вовсе не являлись неотъемлемой собственностью определенного храма. Они, как трофеи, принадлежали тем, кому удавалось завоевать и сохранить их. Именно в Конке со времен средневековых междоусобиц хранится золотой, украшенный геммами идол — самое ценное сокровище среди ювелирных изделий Франции.

К востоку провинция еще не утрачивает своего окситанского облика. А дальше взгляду откроются сияющие белизной цветущие сады Ардеша. Это уже почти Прованс с его запахами тимьяна и лаванды, с его средиземноморскими каменными насыпями. Здесь стоит побродить не спеша по дорогам, иногда труднодоступным. Это будет прелестная прогулка под шелест каштанов и жужжание стрекоз; с головокружительной высоты островерхой скалы откроется изумительный вид на Рону, воспетую Мистралем.

В районе Ардеш Рона похожа на величественного разъяренного льва. Сто пятьдесят лет тому назад по этой водной дороге спускались вниз по течению, к Тулону, баржи-тюрьмы с каторжниками; другие баржи поднимались вверх по реке — так тяжело, словно взбирались в гору; каждую из них тянуло десять взмыленных лошадей-першеронов, которых тащили за повод матросы, подгонял кнут, подстегивали громкие понукания. Самым сложным был Донзерский переход. Случалось, что постромки лошадей лопались, и отнесенные от берега баржи тонули, как корабли в открытом море. Но эти времена прошли: реку приручили, и в маленьких прибрежных городах на Роне не слышно больше песен о тяжелом прошлом.

Городки эти сохранили свое неотразимое очарование. В летний полдень из раскрытых окон старинных домов Серьера доносится незатейливая музыка бытия: звон посуды, скрип хозяйственных инструментов или станков. В Андансе приятно посидеть в тени портика церкви, похожей на итальянские. В Турноне, в пансионе коллежа жил Малларме, а у Ронсара в этих местах был замок. Корна и Сен-Пере знамениты местным игристым вином и замком Крюсоль — бессменным часовым этих мест.

Посреди долины неподвижно застыли среди цепкого кустарника величественные нагромождения скал. Это амфитеатр Рошмор и лес Пайолив — лес из камней, среди которых, по преданию, живут феи. Это и ущелье реки Ардеш, такое же отвесное, как ущелье Тарна. Миллионы лет назад река выдолбила в скале шестидесятиметровый арочный мост, чтобы течь прямо на юг, к солнцу.